Отныне ему уже нельзя было разбрасываться по мелочам, он нуждался в полном покое. Потому и жил отшельником: надо было полностью сосредоточиться на своем труде...
Оказывается, бывает крайне обескураживающим обнаружить, что, когда Вы стараетесь изо всех сил сказать правду, люди вам не верят и воображают, что вы преувеличиваете. Это заставляет вас почувствовать склонность к тому, чтобы энергично взяться за дело и преувеличивать уже умышленно, просто, чтобы продемонстрировать им разницу. Я знаю, что я часто чувствую искушение поступить именно так самому; меня спасает только моя натренированность с малых лет. Нам всегда следует быть крайне осторожными, чтобы никогда не давать простора для преувеличений; это привычка, от которой сложно отделаться отказаться. А это также и такая вульгарная привычка. В старые времена, когда поэты и торговцы мануфактурой были теми единственными людьми, кто преувеличивал, имелось нечто удачное и утончённое во мнении относительно репутации к «склонности скорее преувеличивать, чем преуменьшать» исключительно голые факты. Искусство преувеличения более не рассматривается как нечто «излишнее» в сегодняшнем перечне общеобразовательных дисциплин; это насущная потребность, считающаяся самой необходимой для жизненной битвы.
Весь свет мир преувеличивает. Он преувеличивает всё, начиная с количества ежегодно проданных велосипедов, и заканчивая ежегодным количеством язычников, обращённых к надежде на Спасение души и большему количеству виски. Преувеличение является основой нашей торговли, залежью нашего искусства и литературы, основой нашей общественной жизни, фундаментом нашего практического существования. Школьниками мы преувеличиваем наши драки, наши отметки и долги наших отцов. Мужичинами мы преувеличиваем достоинства наших товаров, мы преувеличиваем наши чувства, мы преувеличиваем наши доходы – за исключением того, как перед налоговым инспектором, а перед ним мы преувеличиваем наши «расходы», - мы преувеличиваем наши добродетели, мы даже преувеличиваем наши пороки, и, будучи в действительности мягчайшими людьми, мы прикидываемся разбойниками-сорвиголовами.
Мы пали так низко, что мы пытаемся разыгрывать как на сцене свои преувеличения и жить согласно нашим вракам. Мы называем это «поддержанием приличий», и никакое более горькое выражение, вероятно, не смогло бы быть изобретено, чтобы описать наши незрелые прихоти.
Если мы обладаем годовым доходом в сотню фунтов в год, разве мы не называем его двумя? В кладовке может быть продуктов хоть шаром покати, и в наших каминах стужа, однако мы счастливы, если мир (шестеро знакомых и любопытствующий сосед) верит, что у нас сто пятьдесят. А когда мы обладаем пятьюстами, мы распространяемся о тысяче, и крайне важный и обожаемый мир (шестнадцать знатоков, а два из них – из избранного общества!) соглашаются, что мы действительно тратим семь сотен, или, во всяком случае, залезаем в долги до размеров этой цифры; однако мяснику и булочнику, которые вникли в суть вопроса вместе с вашей горничной, известно гораздо лучше.
...-В.Смита, который не сводил с них глаз, оказались просто-напросто раздетыми старыми клячами.
ИСКУССТВО
Пять тысяч американцев из армии и флота изображали эмблему каких-то индийских племен: звезду и голову с трубкой изображала пехота, а матросы, одетые в синее, обозначали фон.
Господин Х.-Л.Памфри - оптовик, продававший свинину, который всегда утверждал, что В.Шекспир, Рафаэль и Эдгар Аллан По - "зеленая муть", увидев своими глазами эту живую картину, впервые постиг Искусства священную суть.
МУЗЫКА
Энергия, расходуемая на исполнение джазовой музыки, огромна. По крайней мере, если на целую песню Брамса требуется от 32 килограммометров в минуту до 35-ти, то на один только такт при исполнении шлягера в современной манере расходуется 293 килограммометра в минуту, то есть - 300 почти!
С другой стороны, орнитолог Яап Тен Клот установил, что на звуки аккордеона куры реагируют усиленной кладкой яиц. Следовательно, и джазовая музыка не лишена соответствующего резона и благотворно влияет на жизнедеятельность людей и домашних птиц.
РЕВЮ
Семнадцатого января, устав от оборудования потустороннего света, бог решил сходить в "Хрустальный дворец" на Большое ревю, где роскошные женщины, шикарные туалеты - "крик сезона", как сказано в каком-то из интервью.
Купив билет за семь долларов, бог вошел в помещение, занял место в партере, сидел, благодушен, весел и отменно здоров. И так как он был намерен в тот вечер являть чудеса всепрощения, он тут же простил устроителям первые пять номеров.
Шествие лилипутов простил, парад шансонеток и всадниц, даже поаплодировал "Пляске с бананами" и "Негритянской борьбе", но постепенно от вида бесчисленных голых задниц богу становилось все больше не по себе.
Во втором отделении бог поднялся со стула и, никому не мешая, тихонько покинул зал...
