Обоих приговорили к смерти, . и одного надо было отпустить. Он только диву давался. Пока его освобождали от цепей, он стоял и смотрел, как того, другого, солдаты ..
Джоди повиновался ему беспрекословно. Карл Тифлин сел за стол и пододвинул к себе сковородку с яичницей. - Ну как. Билли, где у тебя коровы? - спросил он...
Он не знает, он даже не попытается понять, что Анжелина в тысячу раз более реальна, чем какая-нибудь мисс Джонс, с которой он по утрам встречается в автобусе и которая обладает очаровательной способностью делать разговор о погоде каждый раз новым и значительным. Мальчишкой я славился среди школьных товарищей уменьем рассказывать сказки. Однажды, когда мы небольшой компанией возвращались из школы домой через Риджентс-парк, я рассказывал сказку о прекрасной принцессе. Но принцесса эта была необычная. Она не хотела вести себя так, как положено всякой порядочной принцессе. И я тут ничего не мог поделать. Товарищи слышали только мой голос; я же прислушивался к тому, что нашептывал мне ветер. Принцесса думала, что любит принца; по крайней мере, так было, пока он не ранил дракона и не увез ее в лес. Но затем, когда принц лег и заснул, она услышала, что дракон в муках зовет ее, и тихонько убежала туда, где он лежал, истекая кровью. Она обвила руками покрытую чешуей шею дракона и поцеловала его. И это его исцелило. Я надеялся, что тут-то дракон сам превратится в принца, но он ни во что не превратился. Он остался простым драконом, - так сказал мне ветер. И все же принцесса любила его: оказалось, что он не такой уж плохой дракон, если присмотреться к нему поближе. Я ничего не мог сказать слушателям о дальнейшей судьбе принца. Об этом ветер молчал; видимо, на принца ему было решительно наплевать. Мне лично сказка понравилась, но старшеклассник Хокер, выражая мнение публики, сказал, что до сих пор все это была ерунда и что я должен поскорее закончить сказку как полагается. - Но это все, - сказал я. - Нет, не все, - возразил Хокер. - В конце она должна выйти за принца. Ему придется еще раз убить дракона, и убить по-настоящему. Где ты слышал, чтобы принцесса променяла принца на дракона? - Но она не была обыкновенной принцессой, - возразил я. - Тогда пусть станет, - продолжал критиковать Хокер. - Ты не больно-то воображай. Выдай ее за принца, да поскорее. Мне нужно поспеть на поезд. Он отходит с Чок-Фарм в четыре пятнадцать. - Но она не вышла за принца, - стоял я на своем. - Она вышла за дракона и жила счастливо. Хокер прибегнул к более сильной мере воздействия. Он завел назад мою руку и начал ее выкручивать. - А ну, за кем вышла принцесса? - вопросил Хокер: он не был силен в грамматике. - За дракона, - сказал я сердито. - За кем вышла принцесса? - повторил Хокер. - За дракона, - сказал я жалобно. - За кем вышла принцесса? - в третий раз настойчиво спросил Хокер. Хокер был сильный парень: слезы, помимо воли, покатились у меня из глаз. И поэтому случилось так, что принцесса, в награду за лечение, заставила дракона пообещать, что он исправится. Он вместе с ней отправился к принцу и оказывал им обоим разные услуги до самого конца путешествия. Принц привез принцессу к себе домой и женился на ней; а дракон умер, и его похоронили. Теперь сказка больше понравилась слушателям, но я ее возненавидел, а ветер вздохнул и затих.
Эта маленькая компания школьников воплощает в себе читающую публику, а Хокер очень напоминает редактора, который тоже выкручивает мне руки, - правда, несколько иным путем. Некоторые писатели бросают вызов толпе; в этом случае она дает им пинка и спешит прочь, чтобы поспеть на поезд, отходящий в четыре пятнадцать. Но боюсь, что большинство из нас становится рабами Хокера. И тогда, спустя некоторое время, ветер начинает злиться; он не хочет больше рассказывать нам сказок, и мы вынуждены выдумывать их из головы. Что ж, быть может, это и к лучшему. Зачем же существуют окна и двери, как не для того, чтобы не допускать в комнаты ветер?
... И покуда вы оставались в горах, вы все время двигались, переходили с места на место. И ждали, когда придет время для стремительной вылазки на юг, к Средиземному морю, и можно будет спуститься с гор и отважиться выйти на изрезанное дорогами побережье. Только бы туда, на юг, и достать лодку, и выбраться отсюда, и добраться до Египта, и начать опять все сначала. Но вы никогда не задумывались о том, как все будет, когда вы доберетесь до Египта. Вы думали только об одном: что вот придет день, и вы спуститесь с гор и выйдете на южный берег. А до тех пор важно не попасть в руки к немцам или итальянцам, которых все прибавлялось на Крите, и для этого надо все время двигаться с места на место, точно уходя от погони. Хорошо, если удавалось набрести на такую деревню, которую еще не нашли, не облюбовали и не заняли немцы. Но рано или поздно оказывалось, что они уже близко или скоро будут близко, и нужно было снова уходить. И так все время. С места на место.
2
Так два австралийца пришли в Сан-Ксентос, винодельческую деревушку, прилепившуюся к горе Юктас. В тени самой Иды. Но далеко от Иды и на такой высоте, где еще могли расти маслины. И виноградники, неровными рядами лоз исчертившие красные склоны. Два австралийца спустились в Сан-Ксентос по узкой тропе, прорезавшей склон. Оба были в простых широких рубахах из бумажной ткани, какие носят крестьяне Крита. Штаны на них были какого-то неопределенного цвета, но европейского, некритского покроя. У одного, повыше ростом, штаны ниже колен были заправлены в толстые шерстяные носки, на критский манер. Но от этого он был похож не столько на критянина, сколько на велосипедиста викторианской поры. Второй, плотный, круглый, с бледными тонкими губами и взъерошенной шевелюрой, видимо, меньше заботился о маскировке. Его широкие, обтрепанные внизу брюки свободно болтались над когда-то коричневыми башмаками австралийского армейского образца...
