Перистое розовое облако плыло высоко вверху, влача свое нежно окрашенное отражение под листьями на воде и серебристыми цветами лотоса. Вдали показалось черное пятно — домик, воздвигнутый на сваях...
коронацию Карла Великого (а в ясную погоду его коронуют с каждым восходом и закатом), устроил себе на склоне холма, на дерне, королевское кресло с зеленым бархатным сиден..
Пер. - М.Колпакчи. (Из сборника "Наброски в трех цветах" - "Sketches in Lavender Blue and Green", 1893)
Вы приглашаете его к себе на обед в четверг, упомянув, что у вас соберутся несколько человек, которые жаждут с ним познакомиться. - Но смотри не перепутай, - говорите вы, вспоминая случавшиеся с ним недоразумения, - не вздумай прийти в среду. Он добродушно смеется и начинает метаться по комнате в поисках записной книжки. - В среду мне нужно сделать несколько зарисовок платьев в Меншен-хаус, так что я никак бы не мог прийти, - говорит он. - А в пятницу я еду в Шотландию, там в субботу открывается выставка картин. Видишь, на этот раз все устраивается как нельзя лучше. Но, черт возьми, где же моя записная книжка? Впрочем, неважно, я при тебе запишу это вот тут. Вы стоите рядом, пока он записывает ваше приглашение на листке бумаги. После того как он прикалывает его над письменным столом, вы спокойно уходите. - Надеюсь, что сегодня он все-таки придет, - говорите вы жене в четверг вечером, переодеваясь к обеду. - А ты уверен, что растолковал ему все как следует? - недоверчиво спрашивает она, и вы инстинктивно чувствуете, что в случае недоразумения она свалит всю вину на вас. Бьет восемь часов. Все остальные гости в сборе. В половине девятого вашу жену таинственно вызывают из гостиной и горничная сообщает ей, что, если гости сейчас же не сядут за стол, кухарка, выражаясь образно, умывает руки. Вернувшись в гостиную, ваша жена говорит, что если уж обедать, то лучше делать это не откладывая. Она, очевидно, недоумевает, почему вы притворялись и не сказали сразу, что забыли пригласить своего приятеля. За супом и рыбой вы рассказываете разные анекдоты о его рассеянности. Но постепенно пустое место за столом нагоняет на всех уныние, и с появлением жаркого разговор переходит на покойных родственников. В пятницу вечером, в четверть девятого, он подкатывает к вашему подъезду и неистово звонит. Услышав в передней его голос, вы выходите к нему. - Виноват, запоздал! - весело восклицает он. - Дурак кэбмен повез меня на Алфред-плейс вместо... - А зачем ты, собственно, явился? - прерываете вы его, чувствуя, что в этот момент вы не в состоянии относиться к нему с обычным добродушием. Он ваш старый друг, и вы позволяете себе говорить с ним грубо. Он смеется и хлопает вас по плечу: - А мой обед, дружище? Я умираю с голоду. - В таком случае, - ворчливо отвечаете вы, - отправляйся обедать куда-нибудь в другое место. Здесь ты обеда не получишь. - Что это значит, черт возьми! - говорит он. - Ты же сам звал меня к обеду. - Ничего подобного, - отвечаете вы. - Я приглашал тебя на четверг, а не на пятницу. Он недоверчиво смотрит на вас. - Но у меня в голове засела пятница.
... - Ну? - спросил доктор. - Ты знаешь. Пинки дома, - сказал Джин, опустив глаза. - Да, я слышал, - равнодушно ответил доктор. - Он ввязался в драку в Бирмингеме, и ему прострелили голову. - Джин помолчал. - Мы приглашали доктора Бехрера, мы думали, что ты, наверное, не захочешь, не придешь. - Не захочу и не приду, - мягко согласился доктор. - Но подумай, Форрест, дело ведь такое, - настаивал Джин. - Понимаешь, как все получается, ты ведь сам говорил, доктор Бехрер ни черта не смыслит. Я и сам в него не верю. Он сказал, что пуля давит на... давит на мозг, а вытащить ее он не может, боится, что получится это... кровоизлияние, что ли, даже не знает, следует ли нам везти его в Бирмингем или Монтгомери, потому что можно и не довезти... Доктор нам совсем не помог, а нам бы так хотелось. - Нет, - сказал его брат и покачал головой. - Нет. - Ну, просто осмотри его и скажи, что же нам делать? - умолял Джин. - Он без сознания, Форрест. Он тебя даже не узнает, да и ты узнаешь его с трудом. Понимаешь, дело в том, мать его обезумела от горя. - Ею владеет животный инстинкт, и ничего больше. - Доктор вытащил из бокового кармана фляжку с алабамской кукурузной водкой, наполовину разбавленной водой, и выпил. - Мы-то с тобой понимаем, что парня этого следовало утопить в тот самый день, как он родился. Джин вздрогнул. - Парень, конечно, никудышный, - согласился он, - непрямо не знаю - если бы ты увидел его, как он лежит... Сопротивляясь растущему опьянению, доктор вдруг ощутил потребность действовать, проявить свою угасающую, но все еще живую волю. - Ладно, я осмотрю его, - сказал он, - но сам и пальцем не пошевелю, потому что ему давно следовало сдохнуть. И даже смерти ему мало за то, что он проделал с Мэри Деккер. Джин прикусил губу. - Форрест, ты в этом уверен? - Уверен?! - закричал доктор. - Разумеется, я уверен. Она умерла от голода; он давал ей две чашки кофе в неделю. А если бы ты видел ее туфли, то понял бы, что она прошла пешком много-много миль. - Доктор Бехрер говорит...
