- Ну, знаете! - сказал геолог от литературы; при этом он отколол своим молоточком кусок мозга, раскрошил его, осмотрел с серьезным видом и сдунул с ладони...
Он проваливался в сонное забытье и подумал, что его не вызовут на допрос по крайней мере дня три или четыре. Сняв пенсне, он положил его на пол, улыбнулся и закрыл глаза...
Конечно, период от шестнадцати до тридцати шести лет нельзя назвать веком, но это довольно большая полоса жизни, тех переживаний, которые постепенно учат человека видеть и чувствовать...
Где ваши брюки? Манеры этого человека возмутили меня. Я сказал: - Джонс, не заставляйте меня писать на вас жалобу. Я вижу, что вы пьяны. Мои брюки там, где им полагается быть: на ногах их хозяина. Я отлично помню, как надевал их. - Я их не вижу, значит вы их не надели, - дерзко возразил он. - Простите, - отчеканил я, - повторяю, я их надел. Полагаю, мне лучше знать, надевал я их или нет. - Не спорю, - ответил он, - но на этот раз вы, видно, не знаете. Я провожу вас домой, и давайте не будем больше препираться. В этот момент дядя Джон, которого, очевидно, разбудили наши голоса, открыл парадную дверь, а тетя Мария появилась у окна в ночном чепчике. Я объяснил им ошибку констебля, разумеется в шутливом тоне, чтобы не навлечь на него неприятности, и обратился к духу, желая, чтобы, он подтвердил мои слова. Увы, он исчез. Он оставил меня, не сказав ни единого слова, даже простого "до свидания". Меня так обидела его черствость, что я разрыдался, и дядя Джон повел меня домой. Зайдя в свою комнату, я обнаружил, что Джонс был совершенно прав. Я, оказывается, действительно не надел брюк. Они по-прежнему висели на спинке кровати. Очевидно, не желая задерживать гостя, я о них забыл. Таковы, друзья мои, фактические обстоятельства дела, которые - как скажет каждый доброжелательный и здравомыслящий человек - невозможно истолковать превратно и клеветнически. Но невозможное все же случилось. Отдельные личности, - повторяю, отдельные, - оказались неспособными понять простую цепь изложенных мною событий иначе как в ошибочном и оскорбительном свете. На мою репутацию брошена тень - и кем же? - моими родственниками, людьми одной крови и плоти со мной. Но я не злопамятен, и лишь для того, чтобы восстановить истину и отмести незаслуженные обвинения, я выпускаю в свет этот отчет о подлинных событиях.
КОММЕНТАРИИ
Юмористическая повесть "Пирушка с привидениями", пародирующая традиционный для Англии жанр рождественского рассказа и высмеивающая "освященные временем" обычаи, подверглась в буржуазной прессе настолько резкой критике, что после первого своего опубликования почти не издавалась.
Франкмасоны (от франц. franc mac. on; в буквальном переводе "вольный каменщик") - члены религиозно-этических обществ, возникших в Англии в начале XVIII в.; к концу XIX в. большинство масонских лож в Англии выродилось в чисто развлекательные сборища. Священник настолько пьян, что мешает в одну кучу исторические имена и события разных эпох. Эдуард IV - английский король, правивший с 1461 по 1483 г. Битва при Ватерлоо произошла в 1815 г. Лорд Роберт Напир (1810-1890) - фельдмаршал Англии - во время создания повести был еще жив. Ораторов из Гайд-парка... - В самом большом парке Лондона - Гайд-парке - существует так называемый "уголок ораторов" - обширная площадка, где каждый желающий может произносить речь на любую тему.
... Это был долговязый человек с худой шеей, в синем комбинезоне и тельняшке. Худые руки его были татуированы от локтя до самой кисти. - Чертовски досадно проводить ночь в море, - сказал шкипер. Механик ничего не ответил, и ужин продолжался в молчании. Каюта освещалась тусклой керосиновой лампой. После абрикосовых консервов, завершавших ужин, китаец принес чаю. Шкипер закурил сигару и поднялся на палубу. Теперь темная масса острова едва выделялась на фоне ночного неба. Ярко горели звезды. Лишь неумолчный шум прибоя нарушал тишину. Шкипер, усевшись в шезлонг, лениво курил. Вскоре на палубу поднялись трое или четверо матросов и уселись поодаль. У одного было банджо, у другого концертино. Они заиграли, и один из них запел. Странно звучал туземный напев, исполняемый на этих инструментах. Потом под звуки песни двое других матросов стали танцевать. Это был танец варваров, дикий, первобытный, быстрый, с резкими движениями рук, ног, с судорожными подергиваниями всего тела. В нем была чувственность, даже похоть, но без всякой страсти. Он был откровенно животный, причудливый, но без тайн, до такой степени непосредственный, что его можно было даже назвать детским. Наконец, утомившись, матросы растянулись тут же на палубе и заснули. Все стихло. Шкипер тяжело поднялся с шезлонга и пошел вниз по трапу. Войдя к себе в каюту, он разделся и лег. От ночной духоты он слегка задыхался. Наутро, когда над безмятежным морем забрезжил рассвет, они увидели чуть дальше к востоку тот самый проход, который никак не могли разглядеть накануне вечером. Шхуна вошла в лагуну. На поверхности воды не было ни малейшей ряби. Глубоко внизу, между кораллами, сновали разноцветные рыбки. Поставив судно на якорь, шкипер позавтракал и вышел на палубу. В безоблачном небе сияло солнце, но в воздухе еще ощущалась благодатная утренняя прохлада. Было воскресенье, кругом царили покой и тишина, словно сама природа отдыхала, и от этого шкипер тоже почувствовал себя необыкновенно спокойно и хорошо...
