Она сейчас угомонилась, ну и пусть сидит себе там". "О, выпустите меня хотя бы на секунду! - кричала бедняжка. - Мне необходимо кое-что сказать своему ребенку". "Напиши на клочке бумаги и передай, - предложил какой-то голос из партера. - Мы проследим за тем, чтобы он получил письмо". "Могу ли я не пустить мать к умирающему ребенку? - размышлял вслух тюремщик. - Нет, это будет бесчеловечно". "Не будет, - настаивал голос из партера, - в этом случае не будет. Бедный ребенок и заболел-то потому, что она слишком много говорила". Тюремщик не хотел руководствоваться нашими советами. Осыпаемый проклятиями всего зрительного зала, он все-таки отпер тюремную дверь. Женщина говорила со своим ребенком около пяти минут, по истечении которых он скончался. "Ах, он умер!" - пронзительно вскрикнула убитая горем мать. "Счастливчик!" - прозвучал ответный возглас зрительного зала, лишенного всякого сочувствия. Иногда публика занималась критикой в виде замечаний, адресованных одним джентльменом другому. Однажды мы смотрели пьесу, в которой действие было без всякой надобности подчинено диалогу, и к тому же довольно убогому. И вдруг, посреди утомительных разговоров на сцене, в зале послышался громогласный шепот: "Джим!" "Хэлло!" "Разбуди меня, когда начнется спектакль". За этим последовала отчетливая имитация храпа. Потом мы вновь услышали голос второго собеседника: "Сэмми!" Его приятель якобы проснулся: "А? Что? В чем дело? Что-нибудь произошло?" "Разбудить тебя так или иначе в половине одиннадцатого, да?" "Конечно, сынок, спасибо тебе". И критик опять уснул. Да, в то время мы проявляли интерес к отечественным пьесам. Хотелось бы мне знать, буду ли я когда-нибудь получать от английского театра такое же удовольствие, как в те времена? Буду ли я когда-нибудь получать такое же удовольствие от ужина, какое я получал от рубцов с луком, омытых горьким пивом в трактире старого Альбиона? С тех пор мне не раз приходилось ужинать после театра, и некоторые ужины были весьма дорогими и изысканными, - когда мои друзья решали не жалеть денег. Повар может прибыть прямо из Парижа, его портрет может красоваться в иллюстрированных газетах, его жалование может исчисляться сотнями фунтов, и все же его искусство кажется мне каким-то неполноценным, в его блюдах, по-моему, нет пикантности. В них недостает приправы. У матушки Природы своя валюта, и она требует уплаты ее денежными знаками. В лавке Природы вы должны расплачиваться самим собой. Ваши нетрудовые прибыли, ваше унаследованное от кого-то состояние, ваша удача в игре - не та монета, которую могут принять за ее прилавком. Вам нужен хороший аппетит. Природа охотно снабдит им вас. "Разумеется, сэр, - говорит дна.
... Послышались возгласы. Шерлок Холмс в Тибермесниле? Это -- всерьез? И Арсен Люпэн действительно находится в этих местах? -- Арсен Люпэн и его шайка не должны быть далеко. Не считая дела Кагорна, кому еще можно приписать кражи со взломом в Монтиньи, в Крюше, в Крассвилле, если не нашему национальному взломщику? Сегодня -- моя очередь. -- А Вас предупреждали, как было с Кагорном? -- Один и тот же трюк не удается дважды. -- Тогда? -- Тогда? Поглядите! Он встал и, указывая пальцем одну из полок библиотеки, небольшое пустое пространство между двумя огромными ин-фолио: -- Там стояла книга, издание XVI века, под заглавием "Тибермеснильская хроника", содержавшая историю замка с того года, когда его построил герцог Роллоном на месте феодальной крепости. В книге было три гравюры. Одна представляла собой общий вид владения, вторая -- план построек, а третья -обратите особое внимание -- трассу подземного хода, который одним концом выходит наружу, за первый пояс укреплений, а вторым -- сюда, да-да, в этот самый зал, где мы находимся. Так вот, эта книга исчезла еще с прошлого месяца. -- Черт,-- проронил Вельмон,-- это дурной знак. Но этого еще недостаточно, чтобы оправдать вмешательство Шерлока Холмса. -- Конечно, этого было бы мало, не будь еще одного происшествия, придающего тому, о чем я говорил, более глубокое значение. В Национальной библиотеке в Париже был второй экземпляр названной хроники, и в обеих книгах можно было заметить различия в некоторых деталях, касающихся подземного хода,-- к примеру -- профилировки лестницы; в них были также различные дополнения, не напечатанные, а дописанные чернилами и более или менее стертые. Эти частности были мне известны, я знал также, что трасса могла быть восстановлена только путем тщательного сопоставления обеих карт. Но вот, на следующий же день после исчез- новения моего экземпляра, второй, хранившийся в Национальной библиотеке, был затребован каким-то читателем, который его унес, и никто не смог установить, при каких условиях случилась кража...
