Пер. - Н.Рахманова. Из книги "Трое за границей" ("Three Men on the Bummel"), 1900
Двести пятьдесят дней в году дядюшке Поджеру приходилось ездить из Илинг-коммона в Лондон поездом 9:13. От дома дядюшки Поджера до станции было восемь минут ходьбы. Вот что он всегда говорил: "Имея в запасе четверть часа, можно идти не торопясь". Поступал же он обычно так: выходил за пять минут до отхода поезда и бежал бегом. Не знаю, право, почему, но в пригороде все так делали. В то время, в Илинге проживало много толстых джентльменов, которые служили в Сити и поэтому ездили ранним поездом в город; возможно, некоторые и теперь живут там. Все они выходили из дому поздно, все держали в одной руке черный портфель и газету, а в другой - зонт, и все они, независимо от погоды, последние четверть мили бежали. Няньки, посыльные мальчишки, бродячие торговцы - словом, все, кому нечего делать, собирались по утрам на лугу поглядеть на бегущих джентльменов и приветствовали громкими возгласами наиболее достойных. Зрелище было не из блестящих - бежали они скверно, - но к делу относились серьезно и старались изо всех сил. Если их упражнения и не доставляли зрителям эстетического удовольствия, то уж, во всяком случае, восхищали своей добросовестностью. Иногда в толпе заключались небольшие, безобидные пари: - Ставлю два против одного на старикашку в белом жилете! - Десять против одного вон на того пузана, который пыхтит как паровоз! Если, конечно, он не кувырнется через голову раньше, чем добежит! - Ставлю столько же на _красного мотылька_! - таким именем один юнец с сачком для ловли бабочек наградил дядюшкиного соседа, отставного военного - джентльмена весьма внушительного, который отчаянно багровел от натуги. Дядя и другие бегуны не раз писали в илингскую газету, горько жалуясь на нерадивость местной полиции, а редактор печатал пламенные передовицы о недостатке вежливости среди простонародья, особенно в западных пригородах Лондона. Но это ровно ни к чему не привело. Нельзя сказать, чтобы дядюшка поздно вставал, - просто все неприятности приключались с ним в самую последнюю минуту. После завтрака он первым долгом терял газету. Мы сразу догадывались об этом по его виду, ибо в подобных случаях дядюшка взирал на мир с изумлением и негодованием. Дядюшке Поджеру никогда не приходило в голову сказать себе: "Я бестолковый старик. Я вечно все теряю и забываю, где что лежит. Я совершенно не способен найти что-нибудь без чужой помощи и доставляю этим массу хлопот окружающим. Пора взяться за ум и исправиться". Ничего подобного он не говорил. Напротив, потеряв что-нибудь, он в результате какого-то непостижимого хода мыслей приходил к убеждению, что в этом виноват кто угодно, только не он. - Сию минуту она была у меня в руках! - вопил он.
... Сохрани хоть что-нибудь для своей семьи. К е м а л ь. Еще только пять билетов. И-все! Клянусь! Женщина со вздохом берет у него деньги. Он пробегает пальцами поверх коробки с билетами, долго шевелит ими, словно заклиная судьбу, и выдергивает один за другим пять штук. Продавщица вскрывает их ножницами. Глаза Кемаля загораются надеждой.
2. Интерьер. Пивной бар. Вечер.
Это самый большой в Мюнхене пивной бар - на две тысячи человек. Оркестр, в тирольских костюмах, играет марши. За круглыми столами краснолицые завсегдатаи заведения пьют пиво из литровых кружек, ритмично стуча ими в такт музыке. Кемаль с приятелем расположились за столиком в углу. Немцы обходят их и садятся там, где, хоть и тесно, но разместились свои. Пожилая официантка, тоже в тирольском костюме, с недостающими зубами во рту, ловко несет по полдюжины керамических кружек с пенящимся пивом в каждой руке, нанизав их ручки себе на пальцы. С грохотом ставит кружки на стол. И лишь посмеивается, когда какой-нибудь подвыпивший посетитель-немец одобри- тельно хлопает ее по широкому заду. Зато когда официантка проходила мимо двух друзей-турок и Кемаль протянул руку к ее бедру, она взвизгнула, как оскорбленная невинность. Официантка. Ты что себе позволяешь, вонючий турок? Один звонок в полицию - и ты вылетишь из Германии в свою нищую Турцию! К е м а л ь. Да кому ты нужна, старая лошадь? Мне от молоденьких отбоя нет. Официантка. С тобой пойдет немецкая женщина? Ой, мне дурно, держите меня! Да лучше повеситься! Приятель Кемаля (примирительно). Иди, иди, юная красотка. Тебя ждут за другими столиками. Он перевел взгляд с кипящей негодованием официантки на красочный плакат на стене. С плаката улыбались залу миниатюрные девочки восточного типа, с узким разрезом глаз и выступающими скулами. Надписи на плакате заманчиво взывали: "Таиланд - рай для мужчин", "Посетите Таиланд". Приятель Кемаля (сокрушенно вздохнув). Я могу притерпеться ко всему. Но обходиться без женщин - к этому никак не привыкну...
