земли, и Боггита, который неуклюже плещет водой на желтофиоль; мистер Меткаф чтил самую суть деревенской жизни (вернее, то, что полагал ее сутью), пронизывающую все вокруг; чтил св..
- Николас Снайдерс перестал быть самим собой, если по просьбе смазливой куклы обеими руками швыряет за окно свои деньги. Его кто-то околдовал, и мне жаль его. Она будет вас дурачить ради своих дружков, пока у вас не останется ни одного цента, а потом досыта посмеется над вами. Когда вы придете в себя; Николас Снайдерс, вы сойдете с ума от того, что вы сейчас делаете, - помяните мое слово! И госпожа Тоуласт торжественно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. "Девушки - для юношей, а для стариков - старухи" - это изречение продолжало звенеть в его ушах. До сих пор новое, найденное им счастье заполняло его жизнь целиком, не оставляя места для размышлений. Но слова старой Тоуласт заставили его призадуматься. А вдруг Кристина действительно дурачит его? Мысль эта была невероятна: ни разу она не просила за себя, ни разу за Яна. Эта мысль была порождением злобной фантазии вдовы Тоуласт. Кристина любила его. Когда он приходил домой, ее лицо прояснялось. Она перестала его бояться, вместо страха у нее появился какой-то милый деспотизм. Но было ли это признаком любви, той любви, которой он жаждал? Душа Яна в теле старого Николаса была молода и горяча. Она стремилась к Кристине не как к дочери, а как к жене. Могла ли душа Яна завоевать Кристину вопреки телу старого Николаса? Душа Яна была нетерпеливой душой. Лучше знать все, как оно есть, чем сомневаться. - Не зажигай свечей, поговорим немножко при свете камина, - сказал Николас. Кристина, улыбаясь, придвинула свой стул ближе к огню. Но Николас остался сидеть в тени. - Ты становишься с каждым днем красивее, Кристина, - сказал Николас, - нежнее и женственнее. Счастлив будет тот, кто назовет тебя своей женой. С лица Кристины исчезла улыбка. - Я никогда не выйду замуж, - ответила она. - Никогда - это очень долго, дитя мое. - Честная женщина не выйдет замуж за того, кого не любит. - Но почему она не может выйти замуж за того, кого любит? - улыбнулся Николас. - Иногда это невозможно, - пояснила Кристина. - Когда именно? Кристина отвернулась. - Когда он перестает ее любить. Душа, заключенная в теле старого Николаса, запрыгала от радости. - Он недостоин тебя, Кристина. Удача, которая ему привалила, переродила его. Разве не так? Он думает только о деньгах. Как будто в него влезла душа какого-то скряги. Он бы женился даже на вдове Тоуласт ради ее драгоценностей, обширных поместий и многочисленных мельниц. Ей стоит только пожелать, и это будет. Неужели ты не можешь забыть его? - Я никогда его не забуду. Никогда не полюблю другого. Я стараюсь скрыть это и часто с удовольствием вижу, что есть много вещей на свете, которые я могу совершить. Но мое сердце разбито. Опустившись на колени рядом с Николасом, она обняла его.
... Wer wei? abrigens, ob das nicht sehr gut far mich ware. Wenn ich mich nicht wegen meiner Eltern zurackhielte, ich hatte langst gekandigt, ich ware vor den Chef hingetreten und hatte ihm meine Meinung von Grund des Herzens aus gesagt. Vom Pult hatte er fallen massen! Es ist auch eine sonderbare Art, sich auf das Pult zu setzen und von der Hahe herab mit dem Angestellten zu reden, der aberdies wegen der Schwerharigkeit des Chefs ganz nahe herantreten mu?. Nun, die Hoffnung ist noch nicht ganzlich aufgegeben; habe ich einmal das Geld beisammen, um die Schuld der Eltern an ihn abzuzahlen -- es darfte noch fanf bis sechs Jahre dauern --, mache ich die Sache unbedingt. Dann wird der gro?e Schnitt gemacht. Vorlaufig allerdings mu? ich aufstehen, denn mein Zug fahrt um fanf." Und er sah zur Weckuhr hinaber, die auf dem Kasten tickte. "Himmlischer Vater!" dachte er. Es war halb sieben Uhr, und die Zeiger gingen ruhig vorwarts, es war sogar halb voraber, es naherte sich schon drei Viertel. Sollte der Wecker nicht gelautet haben? Man sah vom Bett aus, da? er auf vier Uhr richtig eingestellt war; gewi? hatte er auch gelautet. Ja, aber war es maglich, dieses mabelerschatternde Lauten ruhig zu verschlafen? Nun, ruhig hatte er ja nicht geschlafen, aber wahrscheinlich desto fester. Was aber sollte er jetzt tun? Der nachste Zug ging um sieben Uhr; um den einzuholen, hatte er sich unsinnig beeilen massen, und die Kollektion war noch nicht eingepackt, und er selbst fahlte sich durchaus nicht besonders frisch und beweglich. Und selbst wenn er den Zug einholte, ein Donnerwetter des Chefs war nicht zu vermeiden, denn der Geschaftsdiener hatte beim Fanfuhrzug gewartet und die Meldung von seiner Versaumnis langst erstattet. Er war eine Kreatur des Chefs, ohne Rackgrat und Verstand. Wie nun, wenn er sich krank meldete? Das ware aber au?erst peinlich und verdachtig, denn Gregor war wahrend seines fanfjahrigen Dienstes noch nicht einmal krank gewesen...
