Six months ago, his testicles were removed. Then hormone therapy. He developed bitch tits because his testosterone was too high and his body upped the estrogen. That was where my h..
Все застыли в оцепенении, настолько
потрясенные, что никто даже не пытался удержать животное. "Кто
пустил сюда эту чертову скотину? -- со злостью выкрикнул
начальник тюрьмы...
— И выйдешь замуж за Чарльза Уиндлешэма. Все газетные писаки так волнуются по этому поводу. Ведь он действительно чертовски тебе предан.
Линнет пожала плечами.
— Я не знаю...
Вот почему он крикнул свое "войдите" очень приветливо. Но это был вовсе не Ян. Это был некто, кого глаза Николаса Снайдерса видели впервые. И никогда больше, после этого единственного посещения, глаза Николаса Снайдерса его не видели. Наступали сумерки, а Николас Снайдерс был не из тех, кто зажигает свечи, когда еще можно без них обойтись, поэтому он не мог бы точно описать наружность незнакомца. У Николаса осталось смутное впечатление, что это был старик, сохранивший юношескую живость в движениях. Глаза его - единственное, что Николас хорошо разглядел, - поражали своей яркостью и проницательностью. - Кто вы такой? - спросил Николас, не давая себе труда скрыть разочарование. - Я - странствующий торговец, - ответил незнакомый человек. Его голос был звонок и даже музыкален, с легким оттенком лукавства. - Мне ничего не надо, - сухо ответил Николас Снайдерс. - Закройте дверь с той стороны и не споткнитесь о порог. Но вместо этого незнакомец взял стул, пододвинул его поближе, сел спиной к окну, пристально посмотрел в лицо Николаса Снайдерса и рассмеялся. - Так ли вы уверены, Николас Снайдерс? Так ли вы уверены, что у вас нет никаких желаний? - Никаких, - проворчал Николас Снайдерс, - кроме желания увидеть вашу спину. Незнакомец слегка наклонился и своей длинной рукой шутливо коснулся колена Николаса Снайдерса. - А не нужна ли вам душа, Николас Снайдерс? - спросил он. - Подумайте, - добавил он, прежде чем к Николасу Снайдерсу вернулся дар речи. - Вот уже сорок лет вы упиваетесь своей жадностью и жестокостью. Неужели это не опротивело вам, Николас Снайдерс? Неужели вам не хочется чего-то другого? Подумайте, Николас Снайдерс, ведь есть и другие радости: радость быть любимым, радость слышать, что все тебя благословляют, а не проклинают. Разве вам не будет приятно испытать это хотя бы для разнообразия? А если новые радости вам не понравятся, вы всегда можете отказаться от них и снова стать самим собой. Вспоминая все это впоследствии, Николас Снайдерс не мог понять, почему он, не двигаясь с места, терпеливо слушал болтовню незнакомца, хотя она сразу показалась ему шутовством странствующего пустобреха. Но что-то в незнакомце внушало доверие. - Все необходимое у меня с собой, - продолжал странный коробейник, - а что касается цены... - Тут незнакомец сделал жест, показывающий пренебрежение к подобным низменным мелочам. - Моим вознаграждением будет результат опыта, за которым я буду наблюдать. Я немножко философ, и такие вещи меня интересуют. Вот, взгляните. Незнакомец нагнулся к тюку, стоявшему у него в ногах, и, вытащив серебряный флакон искусной работы, поставил его на стол. - На вкус это довольно приятная штука, - стал объяснять незнакомец, - чуть-чуть горьковатая; но ее пьют не бокалами, достаточно рюмки, какими пьют, скажем, старое токайское.
... Ее тетушки - в дни молодости ужасные кокетки и ветреницы - были, можно сказать, предназначены к роли бдительных стражей и строгих судей поведения своей юной племянницы, ибо нет более чопорных и неумолимых дуэний, чем состарившиеся кокетки. Они почти не спускали с нее глаз; она никогда не выходила из замка без большой свиты, или, вернее, охраны, и ей постоянно внушали правила благопристойности и беспрекословного послушания; а что касается мужчин, то - боже милостивый! - ее научили держать их на таком почтительном расстоянии, относиться к ним с таким недоверием, что без надлежащего дозволения она не посмела бы взглянуть даже на самого красивого кавалера в мире - да, да! - не посмела бы, даже если бы он умирал у ее ног. Прекрасные результаты такой системы были очевидны. Молодая девушка могла служить образцом послушания и благонравия. В то время как ее сверстницы растрачивали свое девическое очарование среди мирской сумятицы и мишуры, так что нежный цветок его мог быть сорван и потом выброшен какой-нибудь безжалостною рукой, она застенчиво и целомудренно, как роза между шипами-телохранителями, расцветала под бдительным оком добродетельных старых дев и превратилась, наконец, в прелестную девушку. Тетушки поглядывали на нее с гордостью и торжеством, похваляясь, что, хотя всем другим юным девам на свете недолго споткнуться, с наследницей рода Каценеленбоген, благодарение небу, ничего подобного случиться не может. Хотя барону Ландсхорту и не посчастливилось иметь много детей, все же за его стол садилась куча народу, так как судьба с избытком наградила его бедными родственниками. Все они, как один, обладали характером пылким и привязчивым, что вообще свойственно небогатой родне; все обожали барона и пользовались любым подходящим случаем, чтобы налетать к нему целыми стаями и оживлять своим присутствием замок...
