коронацию Карла Великого (а в ясную погоду его коронуют с каждым восходом и закатом), устроил себе на склоне холма, на дерне, королевское кресло с зеленым бархатным сиден..
Год за годом. Все тяжелее гнетет меня этот кавардак, шум, эта жуткая неразбериха вокруг, все глубже погружаюсь я в раздумья и в неизвестность, пытаясь постичь, в чем же смысл этого всего...
Она отвечала, что и без него это великолепно понимает и не собирается ползать по штрекам и забоям. Их жизнь в Вене виделась ей так: утром она спроваживает его на службу, а сама идет развлекаться - ей надо поискать кое-что в венских магазинах. Придумывать другой предлог было уже глупо, и отделаться от жены ему не удалось. Десять долгих летних дней он проползал по шахтам венской округи, а вечерами писал отчеты, которые она собственноручно носила на почту, и его начальник в Лондоне с недоумением читал длинные письма своего подчиненного, которого он никуда не посылал. Я не допускаю и мысли, что Этельберта или миссис Гаррис могут принадлежать к женам этой категории, не все же "командировкой" не следует злоупотреблять, лучше приберечь ее на крайний случай. - Нет, - сказал я. - Лукавить здесь ни к чему. Я пойду напрямик. Этельберте я скажу, что не ценим мы свое семейное счастье. Я ей скажу: чтобы по-настоящему понять, что это такое - а я просто обязан понять, что это такое, - я решил оторвать себя от семьи, по крайней мере, на три недели. Я скажу ей, - тут я повернулся к Гаррису, - что это ты призвал меня исполнить мою супружескую обязанность, что, если бы не ты... Гаррис засуетился и поставил стакан. - Послушай, старик, - перебил он, - прошу тебя, не делай этого. Она передаст твои слова моей жене, и... э-э-э... будет как-то неловко выслушивать комплименты, которых не заслужил. - Заслужил, заслужил, - убеждал я, - ты же первый предложил порастрястись немного. - Да, но идея-то исходит от тебя, - не дал договорить мне Гаррис. - Кто сказал, что, погружаясь в унылое однообразие повседневной жизни, мы совершаем непростительную ошибку, а домашний уют разжижает мозги? Не ты ли? - Я говорил о людях вообще, - пояснил я. - А мне показалось, что ты имел в виду именно нас, - сказал Гаррис. - Я уже было подумал, не обсудить ли эту мысль с Кларой, естественно, сославшись на тебя; она полагает, что ты очень умный. Уверен, что стоит мне... - Не стоит рисковать, - в свою очередь, перебил его я. - Дело это деликатное, но есть один выход. Скажем-ка, что всю кашу заварил Джордж. Я бы не сказал, что Джордж из тех, кто, не раздумывая, устремляется вам на помощь, и этот его недостаток порой раздражает. Вы, наверное, подумали, что он с радостью ухватился за редкую возможность помочь двум старым друзьям решить мудреную задачу? Не на такого напали. - Валяйте, говорите, - сказал Джордж, - но и я им скажу: с самого начала я ратовал за семейный отдых; вы берете детей, я беру тетю, и мы снимаем прелестный хуторок где-нибудь в Нормандии, на морском берегу, - климат там особо благотворно действует на неокрепший детский организм, а молоко такое, какого в Англии ни за какие деньги не достанешь.
... Меня обуял жуткий страх. Я не мог шевельнуться. А он все крепче сдавливал мне плечо, впивался в него когтями. - Если еще хоть раз при них выругаешься, разделаюсь с вами обоими. - Он взглянул на Джо. - Вы две всех ребят в школе портите. Уж я вас от этого отучу раз и навсегда! Я хотел заорать, хотел пнуть его ногой, молотить кулаками и ругаться почем зря, но не мог и слова вымолвить. Джо тоже будто онемел. Мы так перепугались, что просто оцепенели. И главная беда была в том, что никто в нашей школе не мог сравниться в сквернословии с его сыночками. - Мы это дело поправим, - сказал мне потом Джо. - Я им такое скажу, что у них уши отсохнут. Но тогда мы не хорохорились - мы стояли перед мистером Томасом и дрожали мелкой дрожью. А под страхом крылся стыд, и это было хуже всего. Мы не сумели постоять за себя! Когда малыш сталкивается со взрослым, который угрожает ему, он никогда не знает, как поступят другие взрослые - встанут на его сторону или нет. В ком он не должен сомневаться, так это в своем собственном отце. Я и не сомневался. Но вот отец Джо мог и поверить этому бегемоту. Что тут поделаешь! Нам бы сказать мистеру Томасу про его сыночков. Да только нашему брату не положено говорить взрослому, что он не прав. Стой да слушай, опустив голову. Вот что жгло нас, как огнем. - Стоит мальчишке поспорить с кем-нибудь из взрослых, как все тут же решают, что не прав мальчишка, - рассуждал Джо. - И на помощь взрослых ты не рассчитывай. Полагайся только на себя. Джо прикидывал, как бы отсюда вырваться, это я видел. Да попробуй удери, если дверь заперта. Мистер Томас старался сделать мне побольней. Пальцы его все глубже впивались в мое плечо, точно железные зубья. Они стискивали мое плечо все крепче и крепче, но плакать я не хотел ни за что на свете. Неожиданно он другой рукой сграбастал Джо, и теперь мы словно были не двое мальчишек, а один, над которым этот сукин сын издевался. Мы оба тихонько скулили - небось заскулишь, когда над тобой нависла перекошенная от ярости рожа, а пальцы впиваются, как клешня...
