А Португалия пыталась верить в счастье, сохраняла его прибор за столом, его праздничные фонарики, его музыку. Лиссабон прикидывался счастливым в надежде, что и Господь Бог поверит в это счастье...
Нам необходимо сменить обстановку. - История, служащая наглядным примером того, какие печальные последствия влечет за собой хитрость. - Малодушие Джорджа. - У Гарриса рождаются идеи. - Повесть о Старом Моряке и Салаге-Яхтсмене. Хорошие парни. - Чем опасен ветер с берега. - Чем чреват ветер с моря. - Назойливость Этельберты. - Сырость на речных берегах. - Гаррис предлагает велопробег. - Джордж думает о ветре. - Гаррис предлагает Шварцвальд. - Джордж размышляет о тамошних горах. - План, предложенный Гаррисом для покорения вершин. - Вмешательство миссис Гаррис
- Сменить обстановку, - сказал Гаррис. - Без этого мы пропадем. Тут открылась дверь, и на пороге появилась миссис Гаррис; оказалось, что ее послала Этельберта напомнить мне, что засиживаться нам нельзя, - дома остался Кларенс. Этельберта вечно расстраивается по пустякам, и дети ее частенько беспокоят. Ничего особенного с нашим ребенком не случилось. Просто утром они с тетушкой вышли погулять, и каждый раз, когда Кларенс останавливался у кондитерской и начинал со свойственным детям любопытством рассматривать выставленный на витрине товар, она немедленно волокла его к прилавку и пичкала пирожными и ромовыми бабами; наконец, это ему надоело, и он вежливо, но твердо заявил, что сыт сластями по горло. За завтраком Кларенс ограничился всего лишь одной порцией пудинга; этого и следовало ожидать, но Этельберта решила, что он чем-то заболел. От себя миссис Гаррис добавила, что если мы не поспешим в гостиную, то рискуем лишить себя удовольствия послушать, как Мюриэль будет изображать в лицах "Сумасшедшее чаепитие" из "Алисы в стране чудес". Мюриэль - второй ребенок Гарриса; ей восемь лет, но развита она не по годам. Однако такую серьезную литературу я предпочитаю изучать по первоисточникам. Мы сказали, что выкурим по последней и придем, а также просили без нас не начинать. Миссис Гаррис обещала, насколько возможно, попридержать творческий порыв своего чада и удалилась. Как только дверь закрылась, Гаррис продолжил прерванную мысль. - Понятно, что речь идет, - сказал он, - о полной смене обстановки. Проблема была в том, как этого добиться. Джордж предложил "командировку". Это вполне в духе Джорджа. Он холостяк и не знает, что обвести замужнюю женщину вокруг пальца не так-то просто. У меня был один знакомый, молодой инженер. Как-то он решил съездить в Вену "по делам компании". Жена стала интересоваться, какие у компании могут быть "дела" в Вене. Он объяснил, что его посылают ознакомиться с шахтами, заложенными в окрестностях австрийской столицы, и представить соответствующий отчет. Жена сказала, что поедет с ним, - встречаются такие жены. Он принялся ее отговаривать: дескать, шахты - не самое подходящее место для хрупкой женщины.
... И именно поэтому Маргрит (а если я правильно угадал, то в один прекрасный момент и Ана) должна была бросить рассеянный взгляд в окно, Маргрит должна увидеть мое отражение, и наши взгляды скрестятся за стеклом, на которое тьма тоннеля наложила тончайший слой ртути, набросила черный колышущийся бархат. В этом эфемерном зеркале лица обретают какую-то иную жизнь, перестают быть отвратительными гипсовыми масками, сотворенными казенным светом вагонных ламп, и -- ты не посмела бы отрицать этого, Маргрит, -- могут открыто и честно глядеть друг на друга, ибо на какую-то долю минуты наши взгляды освобождаются от самоконтроля. Там, за стеклом, я не был мужчиной, который сидел напротив Аны и на которого Ана не смогла открыто смотреть в вагоне метро, но, впрочем, Ана и не смотрела на мое отражение -- смотрела Маргрит, а Ана тотчас отвела взор от мужчины, сидевшего напротив нее, -- нехорошо смотреть на мужчину в метро, -- повернула голову к оконному стеклу и тут увидела мое отражение, которое ждало этого момента, чтобы чуть-чуть раздвинуть губы в улыбке -- вовсе не нахальной и не вызывающей, -- когда взгляд Маргрит камнем упал на мой. Все это длилось мгновение или чуть больше, но я успел уловить, что Маргрит заметила мою улыбку, и что Ана была явно шокирована, хотя она всего лишь опустила голову и сделала вид, будто проверяет замок на своей сумке из красной кожи. Право, мне захотелось еще раз улыбнуться, хотя Маргрит больше не смотрела на меня, так как Ана перехватила и осудила мою улыбку. И поэтому уже не было необходимости, чтобы Ана или Маргрит смотрели на меня, -- впрочем, они занялись детальным изучением замка на красной сумке Аны...
